Главное меню

Дополнительно

Счётчики


Экстремальный портал VVV.RU

Все статьи о сноубординге

Все статьи >> Лавины

Охотники за лавинами. Зрелища.

Обширный, обширный мир, Алта, 1956 г.

«Обширный, обширный мир» — телевизионная программа, сейчас уже забытая. В часовой передаче освещались популярные события и темы, интересные для всей страны. Зима также стала темой этой программы — демонстрировались хоккей, бобслей, фигурное катание, лыжи, катание на буерах. Алта была избрана как место для показа тренировок лыжников-спасателей, соревнований по скоростному спуску на лыжах, применения вездеходов «Сноу-кет», всяческих сопутствующих лыжному спорту событий и в качестве гвоздя программы —лавин. Алте было отведено 15 мин телевизионного времени с бюджетом в пятьдесят тысяч долларов. Это было великолепно. Мы не могли потратить пятьдесят тысяч долларов на исследования лавин за все десять лет моего пребывания в Алте.

Телевизионная группа нагрянула в Алту в марте, и это потрясающее событие забудется не скоро. Телевизионщики занимали все комнаты, съедали все продукты, работали весь день, танцевали всю ночь и демонстрировали наиболее сверхъестественные из всех костюмов, когда-либо виденных в горнолыжном районе. Они предпочитали длинные, до лодыжек, пальто и низкие полуботинки. В целом это была веселая компания, осыпавшая долларами любого лыжника, который мог затащить коаксиальный кабель на вершину горы, приволочь телевизионные камеры или провезти их сотрудников в санях или даже на собственном горбу. С большим трудом я уговорил их выкинуть из сценария игру в снежки, указав им, что лыжники способны на большее, чем швырять снегом друг в друга. Когда же я попросил режиссера показать мне запасной сценарий, который должен был использоваться в случае плохой погоды в день передачи, его ответ поставил меня в тупик. Он был таким: компания распорядилась о хорошей погоде в день передачи.

Поставленный перед необходимостью вызвать сход лавины в нужный день, час и минуту, я с некоторой надеждой предложил использовать наш рабочий фильм о лавинах с Растлер-Фейс. Но режиссер высокомерно заявил, что «Обширный, обширный мир» — программа, идущая по прямой передаче, и исключений быть не может. Тогда я, естественно, обратился к старой надежной выручалочке — к карнизу. Всегда можно взорвать нависающий кусок и передвинуть внушительное количество снега. Выбор пал на стометровый участок Перуанского хребта. Точка съемки была отличной, с боковым освещением во время передачи. Камера стояла на бугре, отделенном логом от лавинного склона. Применяя объектив с переменным фокусным расстоянием, можно было показать лавину, надвигающуюся на зрителя.

Я заложил в карниз 50 кг взрывчатки. По необъяснимым причинам это не был надежный тетритол. В последний момент привезли два ящика тротила с указанием использовать его вместо тетритола, потому что он был нам подарен. Тротил — другое военное взрывчатое вещество, и я ничего не имел против него, но хотел бы иметь достаточно времени для испытания. В качестве остатков от войны эти ящики, вероятно, долгое время пролежали на каком-нибудь складе. При данных обстоятельствах такая экономия выглядела странной. Поскольку назначенный день был близок, лучшее, что я мог сделать,—взять несколько пакетов из ящика и взорвать их. Результаты были удовлетворительными, но по чистой случайности наши шерпы утащили к карнизу другой, невскрытый ящик. Вот из-за таких мелочей и происходят большие провалы при попытках искусственно вызвать лавину.

Ни один из ранее проведенных взрывов не готовился с таким вниманием и так тщательно. Мы проложили двойную электрическую подрывную цепь и поставили двойные запалы. Если телевизионная программа желала потратить пятьдесят тысяч долларов на то, чтобы сдвинуть немного снега, то я был готов сделать это.

По мере того как шли последние приготовления, погода становилась все более угрожающей. Давление устойчиво падало, прогнозисты говорили о мощном фронте, медленно передвигавшемся с Тихого океана. Однажды утром ветер был так силен, что мы с Мери Клер — лавинщицей, работавшей в паре со мной в тот день, должны были держаться за опору подъемника, иначе нас сдуло бы со склона. Два типа в длинных пальто и полуботинках все-таки были сдуты и беспомощно покатились вниз. Мери Клер, лыжница более сильная, чем многие мужчины, и я догнали их на лыжах и оттащили в укрытие на их собственных пальто.

За день до передачи у нас была генеральная репетиция, точно в соответствии со сценарием, а телевизионные каналы были открыты на всем пути до Нью-Йорка. Для репетиции лавинной части программы Эд Ля-Шапелль взорвал на поверхности тетритол вне района будущей передачи. К нашему удивлению, он сорвал довольно приличную лавину.

Учитывая последующие события, можно только пожалеть, что это не был день передачи. Кроме того, из-за взрывной волны оказалась прерванной телевизионная связь между Алтой и Нью-Йорком. Я успокоил впавшего в панику режиссера, сказав, что заряды для настоящего представления закопаны глубоко и вызовут лишь небольшие сотрясения,— так я надеялся. На нашем карнизе было много свежевыпавшего снега.

И назначенный день настал! Актеры и технический персонал отправились на свои места. На востоке фигуристы вырисовывали на льду живописные узоры, бобслеисты стремительно проходили виражи, на западе мелькали хоккейные клюшки. С вершины Перуанского хребта мы с Ля-Шапеллем наблюдали за огромным черным облаком, которое, клубясь, подымалось по каньону Литл-Коттонвуд.

Эд сделал последние приготовления к взрыву. Я съехал на лыжах на подготовленную позицию вблизи камеры и сказал режиссеру: «Ради бога, измените расписание и давайте вызовем лавину сейчас, до того как нас закроют облака».

«Невозможно,— отвечал он,— лавина — это кульминационный момент».

Неумолимо шло время. Облачный вал взвился над Перуанским хребтом подобно волне, разбивающейся о волнолом; струи снега хлестали по щекам. Режиссер посмотрел на свои часы и начал отсчет секунд. Красный глаз телевизионной камеры повернулся ко мне.

«Начали!»

Я пустил сигнальную ракету в непроницаемую снежную завесу. Наверху, на хребте, Эд услышал выстрел, хотя и не мог видеть ракеты. Он повернул ручку взрывной машинки. В Нью-Йорке всемирно известный диктор сказал: «Ну, я полагаю, динамит не взорвался».

Он был не совсем прав. Один заряд все-таки взорвался: это был единственный пакет тетритола, который я запихнул в яму с тротилом как дополнительный запал. Лавина сошла, хотя камере нужен был бы радиолокатор, чтобы увидеть ее. Было ясно, что дареный тротил никуда не годился. Запальная цепь сгорела до конца; капсюли взорвались и раскидали толовую кашу по всей горе. По иронии судьбы взрывчатка, которую я проверил, была хорошей, а та, которую принесли наши шерпы,— непригодной.

Поскольку погода все равно погубила кульминационный момент программы, не было смысла углублять вопрос о фиаско тротила. Но высшие власти думали иначе. Было отдано распоряжение: я должен пройти проверку, насколько я компетентен как подрывник. Мои коллеги считали, что все это очень смешно. Я десять лет боролся с лавинами с помощью взрывов, был изобретателем приемов и автором официального руководства. И после всего этого меня заставили сдавать экзамен. Должен признаться, что и последствия телевизионного распоряжения о хорошей погоде вывели мое чувство юмора за нормальные рамки.

Восьмые зимние Олимпийские игры, Скво-Вэлли, 1960 г.

Александр Кушинг — владелец одного из крупнейших и старейших районов лыжного спорта в Калифорнии. Когда его умение показать товар лицом привело к решению провести зимнюю Олимпиаду 1960 г. в Скво-Вэлли, я со своей женой Джоан был в Европе. Мы уехали из Алты в марте 1956 г., рассчитывая провести следующую зиму в Швейцарских и Австрийских Альпах, где я мог встретиться с моими европейскими коллегами и познакомиться с их опытом. В ноябре пришла телеграмма, в которой меня просили прервать отпуск и стать представителем Лесной службы в Скво-Вэлли.

Наше прибытие в Скво-Вэлли в декабре 1956 г. не было моим первым визитом в это место. Я был там в 1949 г., в Зиму Лавин и первую зиму работы Скво-Вэлли, был и в 1952 г., в Зиму Большого Снега. В обоих случаях главный подъемник был разрушен лавиной Хедуолл и другими лавинами. В 1952 г. на верхней станции канатки поселили рабочего, чтобы он отгребал от нее снег. Подъемник был разрушен, а нервы Джо Карсона не выдержали сильнейшей метели, во время которой он на несколько дней был отрезан от мира. Он оставил сравнительно безопасное убежище на верхней станции и попытался спуститься вниз на снегоступах. Его нашли только весной среди отложений лавины Хедуолл.

Никто из снежных патрулей никогда не работал в Скво-Вэлли, поскольку Калифорнийское отделение Лесной службы было ультраконсервативного толка и не желало соглашаться с тем, что должно нести прямую ответственность за безопасность людей в районах зимнего спорта. Здесь уместно пояснить, что Лесная служба США — в высшей степени децентрализованная организация. В Вашингтоне начальник определяет основную политику. Лесничий района может весьма вольно толковать эту политику и проводить ее в соответствии со своими собственными идеями. Таким образом, в рамках декларации о безопасности горнолыжников было возможно существование довольно двусмысленных ситуаций. Район 4 (штаты Юта, Айдахо и Невада) делал все возможное, чтобы защитить публику от лавин и других зимних опасностей. Район 5 (Калифорния) не делал ничего.

Поэтому Скво-Вэлли не было наилучшим местом для проведения таких зимних спортивных мероприятий, как Олимпиада, тем более что его главный подъемник подвергался воздействию лавин в среднем каждую вторую зиму. Однако существовали два благоприятных для меня фактора. Поскольку я был специалистом, я не слишком много знал о директивах вашингтонского центра, а потому и не заботился о них. Данные мне инструкции были весьма общими: обезопасить игры от лавин. Да и шеф провозгласил более конкретную линию, чем обычно. Он торжественно пообещал оргкомитету Олимпиады и штату Калифорния полную поддержку со стороны Лесной службы людьми и снаряжением.

В 1956 г. база Скво-Вэлли располагала всего лишь одним подъемником и одним приютом, к которому вела грунтовая дорога. Она расположена в прибрежных горах, характеризуемых очень сильными снегопадами (20 м снега зимой 1951/52 г.), длительной непогодой (250 см снега за один буран не являются чем-то необычным), дождями в середине зимы (несколько раз за сезон) и лавинами преимущественно из мягкой снежной доски. Были люди — среди них и я,— полагавшие, что это был неверный выбор для десятидневной программы состязаний, в такой мере зависящих от погоды. Но насколько мы были неправы, показала история.

За четыре года предстояло превратить лесную глушь в шикарное место, удобное и безопасное для сотен официальных лиц и спортсменов, тысяч лыжников, десятков тысяч зрителей. Свою первую зиму 1956/57 г. я провел, блуждая по будущим трассам Пэпуз, КТ-22, Скво-Пик, Сибирь, Броукен-Эрроу. На них раньше не катались, если не считать случайных любителей неутоптанного снега или туристической группы в весеннее время. Я катался по КТ-22 в 1949 г. с олимпийским чемпионом Эмилем Аллэ и с тех пор считал этот склон одним из наилучших, но и опаснейших мест, какие я знал. Все эти склоны фигурировали в программе Олимпиады, и на них нужно было построить три новых подъемника. На пяти главных лыжных трассах следовало вырубить деревья и кустарники, убрать валуны. Все это должно было делаться под надзором Вилли Шеффлера из Денвера, этого наставника чемпионов.

Территория горнолыжных соревнований Олимпиады занимала 6,5 кв. км снега, по большей части стоящего дыбом. Я насчитал свыше тридцати основных мест схода лавин. Семь из них пересекали трассу мужского скоростного спуска на протяжении 3 км от Скво-Пика почти до дна долины. Трассы мужского слалома-гиганта и женского скоростного спуска, проходившие по КТ-22, располагались целиком на пути схода лавин. Как только люди Шеффлера сведут лес по склону Пэпуз, трасса женского слалома-гиганта также станет лавиноопасной. Олимпийский трамплин, провозглашенный наилучшим из когда-либо сооруженных, имел в точности вогнутый профиль лавиноопасного склона, что и подтвердилось в первый же буран после завершения строительства.

Мы, специалисты, считаем, что лавинщику нужно пять лет, чтобы ознакомиться с новым районом, узнать все его индивидуальные хитрости и уловки. Я располагал только двумя годами, потому что в 1958/59 г. должны были состояться предварительные соревнования, генеральная репетиция игр. Но речь шла о предохранении от лавин не только во время соревнований. Рабочие по подготовке трасс и связи, официальные лица, пресса и телевидение, а также обычная орда отдыхающих лыжников должны были находиться на этой территории в течение всей зимы. Так что задача была простой: покорять свыше тридцати лавин на шести различных горах к девяти ноль-ноль каждое утро.

В последнюю зиму моего пребывания в Алте мы впервые познакомились с безоткатным орудием. Это орудие — жемчужина оружейного искусства — было создано на заключительном этапе второй мировой войны и названо личной артиллерией пехотинца. Оно могло быть установлено прямо на переднем крае. В отличие от обычного орудия оно не имеет отдачи. Безоткатное орудие представляет собой стальную трубу, открытую с обоих концов Когда вы стреляете из него, вырывающиеся из тыловой части газы создают своего рода трамплин, от которого отталкивается вылетающий снаряд. Как только я услышал о нем, я сразу понял, что это идеальное оружие для охотника за лавинами — точное, мощное, простое и легкое. Я все время докучал инспектору Козиолу просьбами достать нам хотя бы одно такое орудие.

Одно из моих первых действий в Скво-Вэлли — организация использования безоткатных орудий В течение зимы 1957/58 г мы с Джоном Мортизиа экспериментировали, обучаясь их использованию, пытаясь понять, что они могут и чего не могут, выискивая наилучшие позиции для стрельбы Платформы, построенные в верхней части опор подъемников, казались удобными точками для стрельбы. Они были легко доступны и обеспечивали достаточную высоту над землей, необходимую для стрельбы по крутым склонам. Я знал, что позади орудия должно оставаться место для отхода раскаленных газов после выстрела; в противном случае стреляющий мог обжечься. К сожалению, я не подумал о тряске, сопровождающей стрельбу из безоткатного орудия вследствие его короткого ствола и большого заряда. Сотрудники канатной дороги жаловались, что опоры слишком сотрясаются Тогда мы построили отдельные площадки для стрельбы, удаленные от любого сооружения.

Была Зима Апрельской Безрассудной Метели. Я уехал из Скво-Вэлли в конце марта вместе с Джоан, ожидавшей второго ребенка. Мы едва проскочили вершину Доннер, видя, как приближающиеся облака — признаки позднего бурана — уже обволакивают горы. Несколько часов спустя шоссе, ведущее через хребет, было закрыто. День за днем в Сан-Франциско шел дождь, и день за днем в Скво-Вэлли шел снег. Я поддерживал связь с Джоном по телефону. Наши главные заботы были направлены на подъемник Скво-один и Хе-дуолл.

Зима нервировала нас задолго до Апрельской Безрассудной Метели. Снега было не больше, чем бывает в среднем за обычную зиму, но вместо глубинной изморози под снегом залегал ее приморский заместитель — мощный слой льда Свежевыпавший снег с трудом сцеплялся с этой скользкой основой. Даже если снег одного бурана удерживался на склоне, масса последующего или еще одного снегопада все равно приводила весь снежный покров в неустойчивое состояние. Я рассматривал эту зиму как тренировочную для ознакомления своей команды со снаряжением и приемами, которых они никогда раньше не видели в Скво-Вэлли, ознакомиться с районом должен был и я сам. Тренировочный период превратился в настоящую войну 5 февраля, когда Хедуолл разразился лавиной, смахнувшей весь снег вплоть до ледяного слоя.

Так я впервые столкнулся с этой ненормальной лавиной. В других местах лавины сходили одинаково, снегопад за снегопадом, как естественным образом, так и под искусственным воздействием Но Хедуолл упрямо копила силы, питаясь снегонесущими ветрами, дующими над хребтом. Мы стреляли по нему только за два дня до лавины, не обратив внимания на разбухшую массу снега, нависавшую над конечной станцией канатной дороги Скво-один. Возможно, мы даже говорили друг другу, что стабилизировали эту массу.

Пятого февраля лавина сошла сама — ее вызвала перегрузка, возникшая из-за довольно незначительного количества свежевыпавшего снега. По словам старожилов, она прошла дальше, чем лавина 1952 г., убившая Джо Карсона Глубина линии отрыва лавины составляла 6 м. Отклоняющая стенка, построенная после моего пребывания в Скво-Вэлли в 1952 г., отвела лавину от нижней станции канатной дороги. Тем не менее часть лавинного снега закрыла стенку, не причинив ей вреда. Когда станцию откопали, она оказалась в яме глубиной 3 м, хотя посадочная площадка находилась в 6 м над землей. Хуже было то, что стенка оказалась под снегом. Лавина Хедуолл могла теперь стрелять по подъемнику прямой наводкой. Так что уже не стоял вопрос, будет ли снесен подъемник; интересно было только, как скоро это случится. Но мы с Джоном договорились, что еще повоюем за него.

Пятнадцатого марта началось трио буранов, завершившееся Апрельской Безрассудной Метелью. В этот период, с 15 марта до 3 апреля, на Скво-Вэлли выпало 470 см снега. К моменту моего отъезда, в промежутке между вторым бураном и Метелью, мы всадили в Хедуолл сотню снарядов из безоткатных орудий и четверть тонны бомб, семикратно вызвав с него лавины. Конечная станция канатной дороги дважды была погребена под снегом, но без ущерба для нее.

Такова была ситуация, когда 2 апреля, во время Метели, я позвонил Джону. Он сказал мне, что за девять часов выпало 80 см снега, т. е. интенсивность снегопада была 9 см в час. За предшествующие сутки выпало 1,5 м снега. Трудно описать, что значит находиться в таком снежном ливне: теряется чувство реальности, задыхаешься, потому что действительно трудно дышать смесью снега пополам с воздухом. Персонал подъемника и лыжный патруль в Скво-Вэлли продолжали борьбу. Они сбросили еще три лавины Хедуолл.

«Мы все еще обеспечиваем работу Скво-один»,— так закончил Джон свой отчет.

Я подумал об этих трех парнях, находящихся там, в вихрях ветра и снега, о Хедуолл, безжалостно накапливающем свои силы, о прогнозе погоды, обещавшем по крайней мере еще сутки пурги.

Я сказал: «Джон, давай-ка бросим это Уведи их оттуда».

«Я надеялся, что ты это скажешь»,— ответил он.

По причинам, не сразу очевидным, очень редко случается, чтобы лавинщик мог подойти к кому-то и сказать: «Я спас вам жизнь». Обычно он говорит, чтобы кто-то не ходил туда-то. Даже если лавина сходит, нет никакой уверенности, что данный человек оказался бы в критический момент на ее пути. Во время Апрельской Безрассудной Метели верхняя станция канатной дороги Скво-один была снесена через полчаса после того, как люди вернулись в приют. Один из трех спасенных телефонным приказом был Норман Уилсон, который сам должен был позже стать самостоятельным шефом лавинной службы

Это было зловещее предзнаменование для игр. Я предложил Олимпийскому комитету заключить конечную станцию в бетон или передвинуть ее в более безопасное место В конце концов они восстановили ее там же, но удлинили отклоняющую стенку.

Шли месяцы. На Пэпуз, КТ-22 и Скво-Пик поднялись новые канатные дороги. В долине росли здания. Среди них красовалась Большая Ледовая Арена — главное здание игр с волнистой оранжевой крышей, похожее на гигантского, перевернутого на спину жука.

Особенность бюрократического мышления состоит в том, что, когда бюрократ сталкивается с неприятным, но неизбежным фактом, он откладывает решение со дня на день Ультраконсерваторы из Калифорнийского отделения Лесной службы были горды торжественным обещанием своего начальника поддержать игры, но никак не могли усвоить мысль, что они уже непосредственно вовлечены в противолавинную деятельность. Официально я был назван «техническим советником». Следовательно, я мог давать рекомендации, но не распоряжаться. Это было скорее забавно, чем досадно. Но пришло время, когда нужно было кончать пустое жонглирование словами. Кто-то должен был стать главой лавинной службы, и этот человек должен был подчиняться не Лесной службе, а оргкомитету Олимпиады. Когда оргкомитет спросил меня, кого я мог бы порекомендовать, я сразу же назвал Дика Стилмена. Они знали, что он тоже сотрудник Лесной службы, и потому были слегка удивлены. В торжественных выражениях они написали в Колорадское отделение Лесной службы, запрашивая разрешение использовать Дика. Столь же торжественно Колорадо ответило, что ему будет дарован продолжительный отпуск без сохранения содержания и разрешение принять предложение олимпийского оргкомитета, «если это не будет противоречить интересам Лесной службы».

Все-таки результатом этой бессмыслицы было нечто чего я добивался в течение многих месяцев: теперь «Медведь с перевала Берту» мог вступить в жестокую битву с олимпийскими организациями. Наши взаимоотношения с различными подразделениями этих организаций не всегда были мирными. Однажды утром многожильный кабель на Скво-Пике перестал действовать. Мы с большим трудом уложили этот кабель под землю — очень тщательно, чтобы предохранить его от сползающего снега и лавин. Кроме того что он связывал огневые позиции друг с другом и со штаб-квартирой Снежной службы, по нему автоматически передавались данные о силе и направлении ветра на вершине пика. Обычным виновником нарушения работы кабеля оказывался бульдозер, но в этот день ни один бульдозер не работал. Наконец мы выяснили, что начальник связи Олимпиады попросту перерезал кабель и провел его к себе. Его собственные линии, проложенные неопытным связистом по поверхности, вышли из строя в первый же снегопад.

Наша апелляция в оргкомитет не имела успеха. Для них, естественно, было важнее, чтобы связь имели организаторы соревнований, а не охотники за лавинами. Мы провели еще одну линию связи, но уже не смогли организовать передачу данных о ветре, что было немаловажным препятствием для прогноза лавинной опасности.

Позже, проходя однажды по олимпийской деревне и направляясь на склад взрывчатых веществ, я увидел горку корзин с надписями на каком-то непонятном языке, сложенную посреди дороги к складу. Мы с Диком объяснили начальнику снабжения Тиму Сал-ливену, что нельзя загромождать подходы к складу и недопустимо размещать обычные вещи вместе со взрывчаткой.

«Но послушайте,— сказал Тим,— это же фейерверк, подаренный японским правительством. Куда же я еще его помещу?»

Я думал, Дика Стилмена хватит удар. Склад был уже полон, а фейерверки очень чувствительны. Если бы они взорвались, а с ними и склад, это сравняло бы с землей всю олимпийскую деревню.

На этот раз мы победили. Было вынесено решение сжечь весь японский фейерверк в одном грандиозном и необъявленном представлении, о котором потом много говорили в Скво-Вэлли.

Глава того подразделения оргкомитета, которое занималось горными лыжами, выдвинул теорию, что Служба подготовки трасс важнее Снежной службы и потому это он должен решать, когда склоны и подъемники не подвержены лавинной опасности. Однако в плане обеспечения безопасности Олимпиады от лавин было записано, что начальник Снежной службы обладает в этом отношении полной и абсолютной властью.

Наше соперничество никогда не заканчивалось для нас лучше, чем вничью. Так было до одного непогожего утра, когда мы со Стилменом стреляли по цирку Сибирь. Дик уже собирался выпустить снаряд по одной из крупных лавин под Скво-Пиком, но в это время на мушке орудия замаячил вездеход Службы подготовки трасс. В результате возник шумный скандал.

Были и другие забавные моменты, например в день, когда мы согласились показать, как мы стреляем. Погода портилась, но новички и фотографы все равно жаждали зрелищ. Подойдя к затвору орудия, Дик обнаружил, что шпонка Вудруфа проскочила сквозь дырку в кармане его брюк и проскользнула по штанине в ботинок. Шпонка Вудруфа — небольшой полукруглый кусочек стали, но без нее 105-миллиметровое безоткатное орудие стрелять не может. На вершине КТ-22 при сильном ветре, по крайней мере перед пятьюдесятью зрителями обоего пола Дик разделся и достал шпонку.

Но это было еще не все. Из-за плохой видимости мы стреляли вслепую. В рукаве куртки Джоан держала схему ориентиров. После каждого выстрела она называла данные для следующего. И мы подслушали следующий разговор.

Репортер (своему фотографу): «Сними эту девушку».

Фотограф: «Это еще зачем? Она же ничего не делает».

Репортер: «Делает, и даже очень. У нее, наверное, радиолокаторы вместо глаз. Она подсказывает этим идиотам на платформе, куда целиться».

Фотографы нас немало веселили. Однажды утром погода была настолько ужасной, что даже глава Службы подготовки трасс пожелал остаться дома. Мы с Диком повели орудийный расчет к позиции у 15-й опоры. Мы собирались стрелять по склону Хедуолл и западному склону КТ-22, откуда четыре лавинных лотка были нацелены на финиш мужской трассы скоростного спуска. На станции, где мы разгружались, нам сказали, что один из фотографов хочет подняться к нам. Я вспомнил его имя — это был мой друг по приключению с карнизом. Джоан осталась подождать его у подъемника, потому что от станции канатной дороги до огневой позиции было около 400 м.

Мы установили орудие и после этого ждали, как нам показалось, очень долго. Наконец показались Джоан и фотограф, цепляющиеся за уплотненный ветром снег на склоне.

Я сказал Дику, стоящему на платформе: «Их уже видно. Сделай первый выстрел, и пусть это представление начнется».

Орудие выпустило свою обычную вспышку огня и грома. Снег был неустойчив. Лавины обрушились со всех гор, включая Броу-кен-Эрроу прямо за нами. Фотограф поглядел вокруг безумными глазами. «Как бы хорошо вам, дуракам, ни платили за такую работу, этого все равно недостаточно»,— сказал он. После этого он уехал и никогда больше не появлялся в Скво-Вэлли.

Для Восьмых зимних Олимпийских игр мы подготовили наиболее мощную из всех когда-либо применявшихся программ контроля за лавинами. В любой момент мы могли выставить четыре 75- и два 105-миллиметровых безоткатных орудия и шесть орудийных расчетов. Поскольку оказалось невозможным обезопасить путь для всех олимпийских групп, выполнявших какую-либо работу или слоняющихся без нее, мы должны были также заниматься такими изысканными вещами, как прогноз опасности и испытание склонов на лыжах. Проклиная все на свете, мы каждый день объезжали все склоны. Мы ввели три новых приема в борьбе с лавинами: бросали бомбы с подъемников, подрывали карнизы взрывчаткой и стреляли снарядами замедленного действия по твердой снежной доске, лежащей на глубинной изморози.

Все знают, что во время церемонии открытия сквозь шквалистые облака прорвалось солнце и игры проходили при великолепной погоде вплоть до их триумфального завершения. Но не все знают, что в самом конце Олимпиады чуть не случилось несчастье. Скоростной спуск среди мужчин был важнейшей частью горнолыжной программы. Главный подъемник должен был быть забит ордой участников, судей, лыжных патрульных и репортеров. Поэтому мы разработали способ использовать подъемник КТ-22 для зрителей, которые могли оттуда добраться до трассы спуска. С КТ-22 они могли съехать через седловину Файф-Лейкс к дальнему краю Рок-Гарден. Затем короткий путь по горизонтали приводил их к середине трассы. Мы с большой тщательностью готовили и размечали этот маршрут, потому что опасности подстерегали публику по его обе стороны, в особенности если бы какой-нибудь лыжник захотел взять повыше, что привело бы его под Большой карниз.

Склон под карнизом представлял собой висячее снежное поле с наклоном, близким к 40°. Если бы лыжник сорвался или его задела бы лавина, или на него обрушился бы карниз, то его потащило бы вниз по скалам.

Когда я доехал до места, где маркированная тропа поворачивает вниз к седловине, я обнаружил, что кто-то забросил ограждающие флаги в кустарник. Люди растянулись вереницей по всему пути через снежное поле. Джоан, пытавшуюся предотвратить возможный «страшный суд», сбило креслом канатной дороги, и ей сломало запястье. Я считаю, что это была моя ошибка. Я знал лыжников и должен был помнить, что бесполезно заставлять их подчиняться каким-то флагам в день соревнований. Я должен был бы поставить на повороте тропы лавинщика, вооруженного дубинкой.

Через два дня после закрытия игр во время небольшой пурги выпало всего 15 см снега. Лавина с висячего снежного поля под Большим карнизом смела весь снег до земли.

Нарисованная мной картина зимней Олимпиады 1960 г. имеет мало сходства с тем, что вышло из-под пера репортеров или было показано по телевидению и стимулировало быстрый рост интереса к зимнему спорту, который чувствуется и по сей день. Тем не менее наблюдение события изнутри имеет свою ценность. Внутренняя суета и раздоры типичны для всех зрелищных мероприятий, но они не влияют на окончательный результат. После спада напряжения один из официальных деятелей, дитя равнины, сказал мне: «Так что мы в конце концов вовсе и не нуждались в вас, лавинщиках. Ни одной лавины не было». На самом деле лавина из-под Большого карниза была сто тридцать седьмой за сезон.

Восьмые зимние Олимпийские игры в Скво-Вэлли, по всеобщему признанию, были проведены на наилучшем уровне из всех проведенных до того времени, и охотники за лавинами также внесли в это свой вклад.

Тридцать шестое Campeonato Mundial de Ski *(* Campeonato Mundial de Ski (ucn.) — первенство мира по горным лыжам>), Портильо 1966 г.

Первенство мира по горным лыжам, часто называемое чемпионатом ФИС (по названию Международной федерации лыж), проводится каждый четный невисокосный год. Право провести чемпионат 1966 г. было завоевано для Чили неким Серхио Наварете благодаря его искусству показать товар лицом, как и в случае со Скво-Вэлли. По сравнению с зимней Олимпиадой чемпионат мира по горным лыжам требует меньше забот, потому что он включает только слалом, слалом-гигант и скоростной спуск. Тем не менее это было дело чести для страны, не имевшей раньше никакого опыта в проведении подобных международных зимних празднеств. И, как заявляли разочарованные конкуренты во всех уголках земного шара, Портильо было мало подходящим местом для чемпионата, несмотря на то что он является одним из старейших лыжных районов Западного полушария.

Портильо настолько далек от других горнолыжных центров, насколько это вообще возможно на Земле. Середина зимы здесь приходится на август. Он расположен в Андах на высоте 2700 м. Большинство лыжников привыкло к тому, что на такой высоте обычно располагается верхняя, а не нижняя часть горнолыжного района. Связь с внешним миром может осуществляться только по зубчатой железной дороге, нередко неделями закупоренной во время лавин, и по шоссе, которое до чемпионата никто не пытался поддерживать открытым зимой.

Но у медали всегда имеются две стороны. Место это великолепно. Изогнутая громада отеля «Портильо» расположена в чаше, залитой солнцем, на краю гигантской ледниковой морены. С одной стороны от отеля на тысячу метров вглубь простирается долина Хункаль, с другой стороны — темно-синие воды озера Инка, а вокруг поднимаются пики Анд.

В этом отдаленном районе можно было разместить только спортсменов, судей и репортеров. А приехавшие туда зрители испытывали бы массу неудобств. Однако в Портильо имелось все, что было необходимо для проведения прекрасных соревнований: снег, склоны, подразделение выносливых чилийских горных стрелков для проведения трудной работы по подготовке лыжных трасс, а также энтузиазм нации, решившей доказать миру, что и она может провести соревнования такого масштаба.

Первоначально в Портильо катались по обособленной горе, называемой Плато, между озером и главной Кордильерой. Такое отделение места катания от лавин, срывавшихся с обрывов, и от висячих снежных полей делало эту территорию относительно безопасной. Для чемпионата новые владельцы построили четыре подъемника и удлинили один старый. (Новыми владельцами была группа из Нью-Йорка, возглавляемая Робертом Перселлом, или Дядей Бобом, и Ричардом Олдрихом, или Большим Папочкой.) Современный высокопроизводительный парнокресельный подъемник сменил на Плато старый, который уже весь дребезжал. Второй парнокресельный подъемник начинался ниже отеля, на ровном участке морены, называемом Хункалильо, и проходил у подножия гор, по западной стороне цирка. Он заканчивался у оснований Рока-Джека, 35-градусного склона, больше всего напоминавшего мне северный цирк Тимпаногоса, но Рока-Джек был выше и круче. Третий подъемник поднимался по Рока-Джеку до места, где скалы сходились к кулуару с наклоном около 45°, что является почти пределом для горнолыжников. Четвертый подъемник проходил над Плато на другую скалу, известную под названием Эль-Нидо-Кондорес — Гнездо кондоров.

Такова была ситуация к августу 1965 г., когда горнолыжники мира начали собираться в Чили на пробные соревнования. Эти соревнования преследовали две цели: дать возможность лыжникам привыкнуть к высоте и проверить трассы, подготовленные чилийским оргкомитетом. Мое присутствие в Чили в то время никак не было связано с деятельностью Международной федерации лыж. Я работал там по заказу ньюйоркской фирмы «Серро корпорейшн», проводившей изыскания для строительства медного рудника в богатом лавинами каньоне Рио-Бланко, расположенном за хребтом к югу от Портильо.

Чилийская зима 1965 г. была необычной. Она началась снегопадом, отложившим метровый слой свежего снега, что в такую раннюю пору бывает очень редко. Затем последовали почти два месяца ясной, необычайно холодной погоды. К югу от экватора зимние бураны приходят из Антарктики или с островов Хуан-Фернандес в Тихом океане. Прогнозисты проникновенными голосами говорили об области высокого давления, простирающейся от Центрального Чили до Южного полюса. Это был типичный случай — тонкий снежный покров и продолжительный холод, но такая погода не характерна для Анд, зимний климат которых напоминает климат Алты.

В горняцком поселке в Рио-Бланко мы поняли, что происходит нечто необычное. В это время лавина замедленного действия, связанная с падением температуры, на несколько минут опоздала заживо похоронить меня. Лавина не только сошла в необычное время дня, но была к тому же слишком большой для данных условий, что объяснялось только одним: твердая снежная доска лежала на глубинной изморози.

Июль принес нормальное количество буранов и лавин. Мы надеялись, что глубинная изморозь, может быть, исчезла. Я должен объяснить, что невозможно копать шурфы в снеге, когда верхняя часть лавины находится в 3000 м над районом работ. Вот выдержка из моего отчета о буране 19 июля 1965 г.: «Состояние подстилающего слоя вызывало беспокойство... Неустойчивое состояние вполне может вызвать трудности в оставшуюся часть зимы». Когда я перечитал этот отчет со всеми его искусными оговорками, я счел его верхом сдержанности.

9 августа в Сантьяго, столице Чили, я встретился с одним швейцарским инженером, чтобы вместе просмотреть проект линии электропередачи к руднику. В это время уже началась буря, известная в истории как Шторм Столетия. На следующий день мы выехали в Рио-Бланко со швейцарцем и двумя чилийскими инженерами — Хайме Кларо и Альфонсо дель Рио. Над снегоочистительным пунктом на 15-м километре дороги развевались предупреждающие флаги. Было объявлено состояние тревоги третьей степени: дорогу закрыли от 21-го километра до горняцкого поселка.

На нашей высоте снег не шел, но вершины были окутаны облаками. Было слышно, как ветер завывал в «кебрадах» (quebrados) — крутых кулуарах в скалах, по которым лавины сходят с высоты, как по стволам орудий Мы проехали немного подальше, до края Гальярдо — одной из грандиознейших лавин в этом страшном каньоне. Я предложил оттуда идти пешком

Мои компаньоны, естественно, пожелали узнать, почему Как объяснить им клаустрофобию горца, заключенного в автомашину, где он не может ни видеть, ни слышать, ни бежать? Я сказал, что лучше не попадать с машиной под лавину Уверен, что мои спутники подумали, будто я разыгрываю спектакль, когда я пошел, напряженно оглядываясь через плечо на устья кебрад, из которых, как из противотанкового орудия, в любой момент могла выстрелить лавина. Плотная стена снегопада гнала нас вниз по каньону Это была сама жуткая из всех прогулок за мою жизнь.

В эту ночь первые лавины упали на Портильо Одна соскользнула по главной лыжной трассе с Плато, раздавила нижнюю станцию новой канатной дороги и убила пять лыжников-спасателей, спавших в ближайшем приюте.

Некоторые из спортсменов, включая и американскую команду, были уже в Портильо и приняли участие в поисках оставшихся в живых Они прокопали снег на глубину более чем 6 м и нашли единственного спасшегося Другие команды были еще в Сантьяго Чилийский оргкомитет, пытаясь сохранить оптимизм, объявил, что пробные соревнования можно отложить на день или два В Портильо было много еды, отель имел независимые системы освещения и отопления и сам не подвергался воздействию лавин Отрезанные лыжники всячески развлекались — например, выпрыгивали из окон второго этажа в море снега

В военном лагере чилийские горные стрелки готовились к отправке трупов погибших на санях Благодаря сочетанию выносливости, мастерства и удачи они дотащили их до ближайшей точки, куда еще можно было доехать по железной дороге Я слышал единственное оправдание этой безрассудно смелой экспедиции в Андах существует поверье, что, пока тело погибшего от лавины остается в горах, снегопад будет продолжаться Этому суеверию следовало бы скончаться благородной смертью во время Шторма Столетия.

Пока стрелки нащупывали себе дорогу вниз по ущелью Хункаль, другая группа решила попытать счастья. Это были горняки из Диспутады — поселка, отстоящего на две долины от Портильо Они попытались пройти вниз, к Сантьяго Их тела были найдены спустя много времени после тою, как закончился буран

Шторм Столетия назван так метеорологами потому, что сочетание факторов, его вызвавших, едва ли могло случиться чаще, чем один раз за сто лет Буран продолжался восемь дней — с 9 по 16 августа. В горах выпало не менее 6 м снега Я говорю «не менее», потому что Гильермо Ибаньес, лавинщик в Рио-Бланко, измерил его количество и получил эту цифру намного раньше, чем его площадка для наблюдений была на шестой день сметена лавиной.

Лавины шли почти непрерывным потоком с вершин Анд высотой 5500—6000 м. Финальным ударом лавина разрушила верхнюю часть скоростной трассы в Портильо. По этой трассе в 1963 г. два американца, Дик Дорворт и С. Б. Вогн, проехали быстрее всех в мире — со скоростью свыше 160 км/ч. Но лавина шла еще быстрее. Там, где она остановилась, ее мощность была около 10 м. Она еще раз поразила подъемник Плато и приют спасателей. Теперь разрушение горнолыжного района было уже полным. Но и это еще не было последним ударом Шторма Столетия. Он был уготован для Лас-Куэвас, курортного городка на противоположном от Портильо склоне Анд. Последняя зарегистрированная лавина вломилась в Лас-Куэвас, убив пятьдесят человек.

Через несколько дней я получил письмо, в котором меня просили приехать в Портильо и дать рекомендации относительно восстановительных работ. Я попал на один из вертолетов, эвакуировавших отель. Человек способен воспринять только определенное число катастроф. Я уже видел побережье Чили, район бедствия, где ущерб от ветра и наводнения был больше, чем от землетрясения за год перед тем. Я уже видел ущелье Рио-Бланко, настолько заполненное лавинным снегом, что оно было совершенно на себя не похоже. Почти равнодушно я летел вверх по долине Хункаль над галереями железной дороги, раздавленными навалившимся сверху снегом, над шоссе, где на участке длиной 3 км лежало восемь гигантских лавин, над опорами линии электропередачи, скрученными так, что они напоминали произведения скульпторов-модернистов. Из четырех линий коммуникаций в этой долине — железная дорога, шоссе, электричество и телефон — уцелела только подземная телефонная линия.

Пока вертолет кружил, набирая высоту, чтобы подняться над мореной, я посмотрел на гордость Портильо, подъемник Хунка-лильо, построенный год назад. Я не испытал удовлетворения, когда вспомнил, что предупреждал администрацию об уязвимости этого подъемника. Но я не мог предвидеть разрушений такого масштаба. Лавины смели его от Рока-Джека до кебрады Хункалильо. Из двух конечных станций и двадцати семи опор уцелела лишь одна опора.

В отеле я встретил управляющего Генри Перселла, руководителей чилийского оргкомитета во главе с Рейнальдо Солари и инспекторов ФИС во главе со Станиславом Жибринским из Польши. Это были люди, понимающие толк в зимнем спорте. Пока мы потягивали «писко сауэ»* (* «Писко сауэ» — популярный в Чили напиток, смесь виноградной водки *и лимонного сока с сахаром.— Прим. перев.) и обменивались любезностями, мне стало ясночто они потрясены. Это было неудивительно. Хотя сейчас в окна отеля било сияющее солнце, прошло всего несколько дней с тех пор, как последняя лавина сокрушила Лас-Куэвас. Разрушение горнолыжного района было ужасным. Когда начался буран, в Портильо было пять подъемников. Когда он окончился, не осталось ни одного.

Откровенно говоря, моей первой заботой было поднять моральный дух моих собеседников. Я втянул их в длинную ученую дискуссию об особенностях экстраординарной зимы 1965 г. Основа катастрофы была заложена три месяца назад майским бураном, за которым следовал длинный период холодной ясной погоды; затем нормальные снегопады июля завершили роковую комбинацию: глубинная изморозь плюс твердая доска — ситуация опасная, но не отчаянная; наконец, буран, выдающийся сам по себе, принес за неделю столько снега на неустойчивое основание, сколько его бывает в среднем за зиму. Общая сумма этих факторов, распределенная на период в несколько месяцев, была равна бедствию. Удалите один из факторов, даже просто измените их последовательность, и сумма будет совсем другой. Я подчеркнул, что организация крупных зимних спортивных соревнований — всегда игра с погодой в любом месте и в любую зиму, и так же, как в игре в рулетку, маловероятно, чтобы ситуация 1965 г. повторилась.

Это пустое разглагольствование, которое могло бы вызвать насмешливую улыбку у некоторых моих коллег, возымело желаемый эффект: мы начали обсуждать проблемы рациональным образом. Дискуссия сосредоточилась на двух главных вопросах. Возможно ли восстановить подъемники к чемпионату? Генри Перселл ответил на этот вопрос так: да, возможно, и это будет сделано. Возможно ли защитить территорию от лавин? Вопрос был обращен ко мне. Я ответил, что да, возможно, если глава лавинной службы будет располагать артиллерией, большим количеством боеприпасов и абсолютной властью.

Через несколько месяцев в Скво-Вэлли я услышал решение ФИС. Портильо утверждается местом проведения чемпионата мира 1966 г. по горным лыжам, если я буду главой лавинной службы. В четвертый раз за всю мою деятельность лавинщика простое совпадение предоставило мне важную работу по воздействию на лавины. Я мог бы назвать дюжину людей, технически так же или лучше подготовленных для этой работы, которые, вероятно, очень хотели бы получить ее. Лично я не очень стремился ко второму Скво-Вэлли, пусть даже меньшего масштаба. Олимпийские игры принесли мне большой опыт, я наслаждался каждой минутой, но одного раза было достаточно. С другой стороны, невозможно было отказаться. За пять лет работы я сильно привязался к Чили и чилийцам —энергичному народу, так похожему на мой народ и столь часто испытывающему бедствия. Сейчас я мог что-то сделать для Чили, чего, по-видимому, не мог бы сделать никто другой.

Чилийская армия обязалась предоставить мне столько артиллерии и людей, сколько я мог использовать; надо только сказать им, сколько и куда доставить. Ситуация была необычной, впервые я пытался осуществить всю противолавинную программу посредством управления на расстоянии. Незнание района мне помешать не могло, поскольку я провел в Портильо много времени, катаясь на лыжах. Но установку орудий необходимо производить непосредственно на месте и с большой точностью. К счастью, в Чили у меня был опытный помощник, талантливый руководитель лавинной службы Рио-Бланко Гильермо Ибаньес. Я попросту подготовил список целей и послал его Гильермо.

Я приехал в Портильо за месяц до чемпионата, чтобы познакомиться с людьми и провести практические занятия с командой. Сначала мне показалось, что я опоздал на несколько месяцев. Я встретил капитана Гарсия и лейтенанта Катанзаро, двух проворных артиллерийских офицеров, которые знали шесть слов на americano; я же знал шесть слов на espanol. Я познакомился с орудийными расчетами, которые, как и все артиллеристы мира, считали стрельбу единственным стоящим делом. Гильермо превосходно произвел размещение орудий. Но с оборудованием возникли затруднения. Я ожидал увидеть безоткатные орудия или горные гаубицы. А оказалось, что я располагаю несколькими древними немецкими полевыми орудиями, выпущенными еще до первой мировой войны. Несмотря на возраст, они были в хорошем состоянии. Они обладали достаточными дальнобойностью и мощностью, но предназначались для стрельбы на равнинах Нормандии, а не по пикам Анд. Стволы их могли подниматься не более чем на 10°, в то время как для гор нормальный угол возвышения составляет 40°.

Чтобы можно было поразить наши цели этими мушкетонами, мы их закопали так, что они практически стояли на собственных хвостах. Можно догадаться, насколько это неестественное положение повлияло на их откатные механизмы. Практически число целей для каждого орудия не могло превышать трех, в то время как безоткатное орудие могло бы стрелять в любую точку полного круга. Мы разрешили эту проблему, поставив одно орудие для каждой группы целей, по которым можно было стрелять, не изменяя положения лафета. К счастью, у чилийцев было много орудий. Я даже забавлялся хитроумной идеей разместить их в один ряд и расстреливать все лавины в Портильо одновременно. Вот это было бы зрелище!

У стрелков из безоткатных орудий существует неписаное правило, что для попадания в незнакомую цель допускаются три выстрела. Если вы не попадете в яблочко с третьего выстрела, вы, может быть и не потеряете вашей репутации, но уж наверняка подвергнетесь язвительным замечаниям. Мои артиллеристы не могли попасть даже в гору. Я был более чем поражен. Это была катастрофа. Поскольку охотник за лавинами всегда стреляет по знакомой территории часто по целям, близким к подъемникам и другим сооружениям, точность стрельбы как в условиях хорошей видимости, так и вслепую должна быть высокой.

В течение нескольких дней артиллеристы с радостью осыпали окружающую территорию снарядами, а я пытался уразуметь, что же они делают неправильно. Даже когда им случалось поразить цель, они не могли повторить успех. К этому времени я нашел переводчика, маленького смуглого горного стрелка по имени Хуан, и тем разрешил проблему общения. Как все действительно хорошие переводчики, он быстро стал не только моей физической, но и духовной тенью. Одно-два слова — и он понимал, что я имею в виду. Именно Хуан принес мне разгадку, хотя он был не артиллеристом, а солдатом-лыжником. Дело было в прицелах.

Несколько слов о прицелах. Прицелы этих старых пушек были немецкие — тяжелые, прочные и сложные. Я не мог прочитать поблекшие инструкции, выштампованные на них, но все оптические прицелы имеют одно общее свойство — установку на нуль. Когда артиллерист производит наводку на новую цель, он первым делом устанавливает прицел на нуль в горизонтальной и вертикальной плоскостях. Таким образом, его поправки отсчитываются от определенной начальной точки. Мои же артиллеристы не устанавливали прицелы на нуль, и всякий раз, когда они пытались скорректировать стрельбу, они попросту суммировали ошибки. Если даже им случалось попасть в цель, они не могли воспроизвести прежней наводки, потому что не знали своей начальной точки. Теперь все стало проще. Я запретил им пользоваться оптическим прицелом. Вместо этого они стали производить наводку по мушке на стволе, используя квадранты только для определения угла возвышения. Лица артиллеристов светлели по мере того, как снаряды стали плюхаться куда надо один за другим.

Я вернулся на мой командный пост на крыше отеля «Портильо». Теперь для того, чтобы вызвать свист снарядов, нужно было лишь сказать Хуану: «Огонь по целям таким-то и таким-то». В ясный День мы могли видеть, как взрывы вспыхивают черными точечками на висячих снежных полях высоко над районом горнолыжных трасс. При нулевой видимости можно было бы следить за ними по звуку. При некоторых направлениях ветра мы не слышали пушек, потому что они находились далеко от нас — самая дальняя более чем в 3 км. Это были военные действия, сводящиеся к нажатию кнопок.— мечта каждого охотника за лавинами.

Если бы кто-нибудь заранее сказал, что на месте, которое было расплющено Штормом Столетия и возродилось, как феникс из пепла через двенадцать месяцев после Шторма, может повториться погода Скво-Вэлли во время Олимпийских игр, ему посоветовали бы обратиться к психиатру. Лучшее, на что мы надеялись,— это нормальная зима с приличными интервалами между буранами. В последнюю неделю, перед тем как спортсмены должны были приехать в Портильо из Фарельонеса, горнолыжной базы вблизи Сантьяго, где они акклиматизировались, надвигалась типичная для Анд метель. Мы были рады ей, потому что в нижней части трассы скоростного спуска было недостаточно снега. Солдаты-лыжники усердно таскали снег в корзинах. Буран моментально закупорил железную дорогу. Рабочие, расчищающие шоссе от снега, предусмотрительно ретировались в укрытие, за исключением, как впоследствии оказалось, одного водителя бульдозера. В середине бурана мои артиллеристы спустили лавину из кебрады Хункалильо, которая позаботилась о снежной проблеме на трассе скоростного спуска и остановилась рядом с временными домиками и киосками, выросшими по всей равнинной территории. Двенадцать месяцев назад эта территория находилась под слоем лавинного снега толщиной в несколько метров. Лавина заткнула также оба конца галереи, по которой трасса проходила над шоссе, с бульдозеристом внутри нее. Ему это пришлось не по вкусу. Вопли по радио остались незабываемыми, и громче всех вопил Хуан. После этого мы заставили работников на шоссе внимательно следить за сигналами об орудийном огне.

Началась пора золотых денечков. Уже прибыли для тренировок спортсмены, а с ними орда репортеров и официальных лиц. В середине тренировочного периода еще один буран явился с островов Хуан-Фернандес. У него были все признаки большой бури: падающее давление, неустойчивый ветер, слепящий снег. Пришлось отдать распоряжение. «Приготовиться к огню по всем целям каждые три часа». Первые снаряды закулдыкали над головами. Капитаны и тренеры команд, официальные лица ФИС, члены оргкомитета начали кусать ногти.

Спортсмены сидели в отеле, а журналистам нечего было делать, кроме как осаждать центр связи. Бедлам в этой маленькой комнате, где размещались три сети связи — полиции, шоссе и лавинной службы,— всегда был выдающийся. Сейчас он стал неописуемым. Внезапно буран стих, полностью сложил оружие, как будто его отпугнул наш первый залп. Я поспешно передал через Хуана, чтобы отменили следующий залп. Но моих артиллеристов отличала одна слабость: если уж они начали стрелять, то было очень трудно заставить их остановиться. Когда один снаряд выпускают в одну цель — это хорошо, а пять снарядов в одну цель — это впятеро лучше, да к тому же и веселее.

Уходя из центра связи, я услышал, как Хуан разговаривал с Репортером.

Репортер: «О чем думает лавинный jefe *? ( * Jefe (исп.) — шеф.— Прим. перев.) Будет ли это похоже на прошлый год?»

Хуан, вытягиваясь на все свои 152 см: «Сеньор, jefe ушел. Опасности больше нет».

Случилось чудо: один день с прекрасной погодой за другим. Но обстановка слегка действовала нам на нервы, потому что между двумя областями высокого давления, располагавшимися каждая на своей стороне Анд, находился маленький, но интенсивный центр низкого давления, метавшийся взад и вперед, как волейбольный мяч. Если бы они поразили его одновременно, когда он был над нами!.. Но этого не случилось.

Я помню чемпионат 1966 г. главным образом потому, что он был веселым. За день до начала соревнований прибыл президент Чили, чтобы осмотреть выбранное место. Я был в шале, где жил один перед тем, как нагрянули людские толпы, и смазывал безоткатное орудие (я привез одно 75-миллиметровое орудие из Рио-Бланко для страховки). Раздался стук в дверь. Я выглянул в окно и увидел, что дом окружен солдатами со сверкающими штыками. Я открыл дверь. За дверью был Эдуардо Фрей — президент Чили. Может ли он войти и взглянуть на мой дом? Разумеется. Я ничего уже не мог поделать с безоткатным орудием или с коробками взрывчатки, сложенными во всех углах. Шале служило мне также арсеналом.

Вошел президент, за ним военные помощники и агенты из охраны. Они все казались испуганными, за исключением El Presidente. Истинный спортсмен и джентльмен, он ни словом, ни взглядом не выказал удивления, что попал на пороховой склад. Уверен, что все, чего он хотел в те минуты, так это присесть и дать немного отдыха своим ногам. При встречах со мной после этого он всегда вскидывал руки кверху, изображая готовность к стрельбе, и провозглашал: «Сеньор Бум-Бум!»

Да, соревнования ФИС были веселыми. Я помню фейерверк в ночь после церемонии закрытия. Одаренный богатым воображением режиссер представил его как битву между двумя армиями, размещенными на разных берегах озера Инка. После обмена тремя залпами капитан на одном из берегов поместил запал, должно быть, не в то место. Весь его фейерверк взорвался одновременно блистательной вспышкой ракет, звезд, огненных шаров, змей и шутих. Это было лучше, чем когда мы взорвали весь японский фейерверк в Скво-Вэлли.

Были и напряженные моменты, например в день, когда разбился американский лыжник Уолтер Фолк, и пилот чилийского вертолета демонстрировал потрясающее искусство, удерживая ревущее чудовище в 2—3 см от поверхности рыхлого снега, пока спасатели укладывали носилки в кабину.

Для меня торжественный момент наступил во время церемонии закрытия соревнований, когда стало известно, что они были наилучшими из всех проведенных ранее первенств мира. Президент Чилийской федерации лыж Рейнальдо Солари обходил всех членов оргкомитета, благодаря их. Он обнял меня по латиноамериканскому обычаю и прошептал: «Теперь, Монти, вы принадлежите Чили».

Автор: M. Отуотер, Перевод: Г.Н.Голубева, OCR: С. Ганаховский.

Комментарии и дополнения

Для того чтобы оставлять комментарии необходимо зарегистрироваться

Для пользователей

 Имя 
 Пароль   
Регистрация | забыли пароль?

Места для катания

Опросник сноубордиста

Как давно ты катаешься на сноуборде?







Посмотреть как ответили другие

Администрация | Отзывы и предложения
SNOWS.RU - Снежный Портал
Русская версия © 2006